Евгений Водолазкин Poradie kníh (chronologicky)

Действие нового романа Евгения Водолазкина разворачивается на Острове, которого нет на карте, но существование его не вызывает сомнений. Его не найти в учебниках по истории, а события -- узнаваемы до боли. Средневековье переплетается с современностью, всеобщее - с личным, а трагизм - с гротеском. Здесь легко соседствуют светлейшие князья и председатели Острова, хронисты и пророки, повелитель пчел и говорящий кот. Согласно древнему предсказанию, Остров ждут большие испытания. Сможет ли он пройти их, когда земля начинает уходить из-под ног?

Можем ли мы действительно понять настоящее, не поняв сначала прошлое? Что на самом деле произошло с генералом Ларионовым из Императорской русской армии, который каким-то образом избежал казни большевиками? Он прожил долгую жизнь в Ялте, оставив после себя огромное наследие нераскрытых мемуаров. В современной России молодой студент решает выяснить правду. Соловьев и Ларионов — это новаторский и захватывающий литературный детектив от одного из величайших современных писателей России.

Евгений Водолазкин в своем новом романе "Брисбен" продолжает истории героев, судьба которых - как в античной трагедии - вдруг и сразу меняется. Глеб Яновский - музыкант-виртуоз - на пике успеха теряет возможность выступать из-за болезни и пытается найти иной смысл жизни, новую точку опоры. В этом ему помогает… прошлое - он пытается собрать воедино воспоминания о киевском детстве в семидесятые, о юности в Ленинграде, настоящем в Германии и снова в Киеве уже в двухтысячные. Только Брисбена нет среди этих путешествий по жизни. Да и есть ли такой город на самом деле? Или это просто мираж, мечтания, утопический идеал, музыка сфер?

Evgenij Vodolazkin - prozaik filolog. Avtor bestsellera Lavr i izjashhnogo historical fiction Solov'ev i Larionov. V Rossii ego nazyvajut russkim Umberto Jeko v Amerike - posle vyhoda Lavra na anglijskom - russkim Markesom. Emu zhe dostatochno byt' samim soboj. Proizvedenija Vodolazkina perevedeny na mnogie inostrannye jazyki. .Geroj novogo romana Aviator - chelovek v sostojanii tabula rasa: ochnuvshis' odnazhdy na bol'nichnoj kojke on ponimaet chto ne znaet pro sebja rovnym schetom nichego - ni svoego imeni ni kto on takoj ni gde nahoditsja. V nadezhde vosstanovit' istoriju svoej zhizni on nachinaet zapisyvat' posetivshie ego vospominanija otryvochnye i haotichnye: Peterburg nachala XX veka dachnoe detstvo v Siverskoj i Alushte gimnazija i pervaja ljubov' revoljucija 1917-go vljublennost' v aviaciju Solovki.

Laurus je neobyčajná kniha o neobyčajnom svete a neobyčajných ľuďoch v ňom. Tento zatiaľ najúspešnejší román súčasného petrohradského prozaika a literárneho vedca Jevgenija Vodolazkina, ktorého prirovnávajú k U. Ecovi či G. G. Márquezovi, vyrástol z pôdy ruskej stredovekej literatúry, predovšetkým zo životov ruských svätých, jurodivých. Cesta hlavného hrdinu románu k svätosti – od liečiteľa k svätému starcovi Laurovi, ktorým sa stal ešte za života – umožňuje sledovať cestu postupného zbavovania sa pozemského času a nazerania na svet z perspektívy večnosti, kde všetko so všetkým súvisí a minulosť je tesne prepojená so súčasnosťou a naopak. Vychádza v luxusnej edícii TERRA v brilantnom preklade Valerija Kupku, ktorý sa tomuto venoval niekoľko rokov. Ako ilustrácie sme k tomuto výnimočnému textu použili diela klasika ruského výtvarného umenia prelomu storočí Michaila Nesterova.

Евгений Водолазкин - филолог, автор работ по древнерусской литературе и... прозаик, автор романов "Лавр" (премии "Большая книга" и "Ясная Поляна", шорт-лист премий "Национальный бестселлер" и "Русский Букер") и "Соловьев и Ларионов" (шорт-лист премии "Большая книга" и Премии Андрея Белого). Реакция филологов на собрата, занявшегося литературным творчеством, зачастую сродни реакции врачей на заболевшего коллегу: только что стоял у операционного стола и - пожалуйста - уже лежит. И все-таки "быть ихтиологом и рыбой одновременно" - не только допустимо, но и полезно, что и доказывает книга "Дом и остров, или Инструмент языка". Короткие остроумные зарисовки из жизни ученых, воспоминания о близких автору людях, эссе и этюды - что-то от пушкинских "table-talk" и записей Юрия Олеши - напоминают: граница между человеком и текстом не так прочна, как это может порой казаться.